локоть, разговаривая. Тогда я об этом
  не думал. Зато подумал на следующий день.
   На следующий день первое, что мне сказал мой подмастерье, было:
   - А вы знаете, хозяин, отец Гратпен помер...
   Да-с, я важничать не стал, я так и похолодел. Я сказал себе:
   - Мой бедный друг, можешь смазывать сапоги; песенка твоя спета, во
  всяком случае, ждать недолго...
   Я иду к верстаку, начинаю что-то ковырять, чтобы рассеяться; но вы
  сами понимаете, что голова у меня была занята совсем не тем. Я думал:
   "Глупое животное! Будешь другой раз финтить!"
   Но у нас в Бургундии не принято ломать голову над тем, что надо было
  сделать третьего дня. Мы в сегодняшнем дне. В нем и останемся, черт
  возьми! Приходится защищаться. Враг меня еще не одолел. Я подумал было
  обратиться за советом в лавочку святого Кузьмы (то есть к лекарям). Но
  остерегся и не стал. У меня, невзирая на волнение, сохранилось достаточ-
  но бургундского здравомыслия, чтобы сказать себе:
   - Сын мой, врачи знают не больше нашего. Они заберут твои денежки, а
  затем попросту отправят тебя в чумной загон, где ты не преминешь и сов-
  сем зачуметь. Боже тебя избави им сознаться! Ведь не сошел же ты с ума?
  Если требуется всего лишь помереть, так это мы и без них сумеем. И, ей
  же богу, как говорится, "назло врачам мы будем жить до кончины".
   Но, как я себя ни утешал и как ни бодрился, я чувствовал, что в же-
  лудке у меня неладно. Я щупал себя то тут, то там, то... Ай! на этот раз
  - это она... И что хуже всего, так