из собственной шкуры. Когда я был мальчиш-
  кой, никто не умел лучше меня выделывать из ивовых прутьев красивые ду-
  дочки. Я стукал черенком ножа по коре, пока она не отставала. По-моему,
  тот, кто на меня сейчас глядит сверху, совершенно так же забавляется и с
  моей корой. Ну-ка, слезет она?.. Ай, и здорово же стукнул... Прилично ли
  человеку таких лет развлекаться детскими пустяками?.. Так, Брюньон, не
  сдавайся, и, пока кора еще держится, давай наблюдать и примечать, что
  такое под ней творится. Осмотрим этот ящик, процедим наши мысли, иссле-
  дуем, пережуем и переварим соки, которые бродят у меня в поджелудочной
  железе, волнуются там и спорят, как немцы, просмакуем эти рези, испытаем
  и прощупаем наши кишки и почки... [11].
   ...Итак, я созерцаю сам себя. По временам я прерываю мои исследова-
  ния, чтобы поорать. Ночь тянется. Я зажигаю свечу, втыкаю ее в горлышко
  старой бутылки (она пахла черносмородинной наливкой, но наливки уже не
  было: образ того, чем я готовился стать еще до утра! Тело исчезло, оста-
  лась одна душа). Скрючившись на сеннике, я силился читать. Героические
  апофтегмы римлян не имели никакого успеха. К черту этих краснобаев! "Не
  всякому суждено побывать в Риме". Я ненавижу дурацкую спесь. Я хочу
  иметь право жаловаться всласть, когда у меня рези... Да, но если они
  унимаются, я хочу смеяться, буде могу. Я и смеялся... Вы мне не верите?
  Однако, когда я был совсем жалок, как орех в ведре, и зубы у меня стуча-
  ли, я раскрыл наугад "Фацетии" этого