около повозки; Пайар для виду дер-
  гал за уздцы своего ни в чем не повинного коняку.
   - А как ты себя чувствуешь? - спросил меня Шамай, который привык бе-
  седовать с покойниками.
   - Да что уж, дружище, когда человек болен, ему не по себе, - отвечал
  я, мотая головой.
   - Вот естество наше! Видишь, бедный мой Кола, я всегда тебе говорил.
  Один бог всемогущ. А мы - дым, тлен. Сегодня в силе, а завтра в могиле.
  Сегодня скачешь, а завтра плачешь. Ты не хотел мне верить, ты помышлял
  только о веселье. Выпил вино, пей гущу. Полно, Брюньон, не сокрушайся!
  Тебя призывает милосердный господь. Ах, мой сын, какая честь! Но, чтобы
  Вам, по-видимому, его узреть, надо приодеться. Дай-ка, я тебя омою. При-
  готовимся, грешный человек.
   Я отвечаю:
   - Сейчас. Успеем, кюре!
   - Несчастный! - говорит он. - Повозка не ждет.
   - Ничего, - говорю. - Пойду пешком.
   Он всплескивает руками:
   - Брюньон, друг мой, брат мой!.. Ах, я вижу, ты все еще привязан к
  ложным благам земли. Да чего же в ней столь приятного? Это лишь тщета,
  суета, беда, обман, лукавство и кривда, коварная мрежа, западня, скорбь
  и немощь. Что мы тут делаем?
   Я отвечаю:
   - Ты мне раздираешь душу. У меня никогда не хватит мужества, Шамай,
  покинуть тебя здесь.
   - Мы увидимся снова, - говорит.
   - Что бы нам отправиться вместе!.. Ну, все равно, пойду первым. "Гос-
  подин де Гюиз имел девиз: всякому свой черед!" Прошу за мной, добрые лю-
  ди!
   Они, казалось, не слышали. Шамай возвысил голос:
   - Время проходит,