Брюньон, и ты приходишь вместе с ним. Лукавый,
  "Черный" тебя стережет. Или ты хочешь, чтобы непотребная гадина сцапала
  твою загрязненную душу для своей кладовки? Ну же, Кола, ну же, прочти
  Confiteor [12], приготовься, сделай это, мой мальчик, сделай это ради
  меня, кум!
   Я это сделаю, говорю, сделаю ради тебя, ради меня и ради него. Боже
  меня упаси не оказать должного почтения всей компании! Но, если позво-
  лишь, я бы хотел сперва сказать два слова господину нотариусу.
   - Ты их скажешь потом.
   - Нет. Сперва господин Пайар.
   - Да что ты, Брюньон? Предвечный позади, а первым табеллион!
   - Предвечный может обождать или пойти погулять, если ему угодно: мы с
  ним не разминемся. Но земля меня покидает. Учтивость велит сделать сна-
  чала визит тому, кто тебя принимал, а затем уж тому, кто тебя еще только
  примет... быть может.
   Он настаивал, просил, кричал, грозил. Я не сдавался. Мэтр Антуан Па-
  йар достал свой письменный прибор и, усевшись на тумбу, составил, в кру-
  гу зевак и собак, мое духовное завещание. Затем я, честь честью, распо-
  рядился своей душой, подобно тому, как распорядился казной. Когда все
  было кончено (Шамай продолжал свои увещания), я сказал умирающим голо-
  сом:
   - Батист, передохни. Это все прекрасно, что ты говоришь. Но для чело-
  века, которому хочется пить, совет изустный не стоит росы капустной. Те-
  перь, когда моя душа собралась в путь-дорогу, мне нужен посошок. Добрые
  люди, бутылку!
   Ах, славные ребята! Не только добрые христиане,