не, но и добрые бургунд-
  цы, как хорошо они поняли мою последнюю мысль! Вместо одной бутылки они
  принесли мне целых три: шабли, пуйи, иранси. Из окна моего корабля, го-
  тового сняться с якоря, я кинул им веревку. Пастушок привязал к ней ста-
  рую плетеную корзинку, и я, из последних сил, втащил к себе моих послед-
  них друзей.
   С этой минуты, лежа на своем сеннике, хоть все и ушли, я чувствовал
  себя не таким одиноким. Но я не стану пытаться изобразить вам протекшие
  затем часы. Не знаю как, но я их недосчитываюсь. Должно быть, у меня их
  стянули с десяток из кармана. Я знаю, что был погружен в пространную
  бездну с троицей духов в бутылках; но о чем мы говорили, решительно не
  помню. Тут я теряю Кола Брюньона: куда он мог запропаститься?
   Около полуночи я вижу его снова сидящим в саду, плотно уткнувшим зад
  в гряду жирной, мягкой и свежей земляники и созерцающим небо сквозь вет-
  ки невысокой груши. Сколько там, наверху, огней, и сколько здесь, внизу,
  теней! Луна строила мне рожки. В нескольких шагах от меня куча старых
  лоз, черных, вьющихся и когтистых, казалось, шевелилась, словно змеиное
  гнездо, и поглядывала на меня с бесовскими ужимками... Но кто мне объяс-
  нит, что я тут делаю? Мне кажется (все путается в моих слишком богатых
  мыслях), что я себе сказал:
   - Встань, христианин! Римский император не встречает кончину, зарыв-
  шись задницей в перину. Suraum corda! [13] Бутылки пусты. Consummatum
  est [14]. Больше здесь нечего делать! Обратимся с речью к капусте!