ще мне кажется, что я хотел нарвать чесноку, потому что это, как
  говорят, верное средство от чумы, а может быть, потому, что мне хотелось
  поддержать честь ног. Что достоверно, так это то, что едва я коснулся
  ногой (а за нею последовало и седалище) кормилицы-земли, как я по-
  чувствовал себя охваченным чарами ночи. Небо, подобно огромному дереву,
  круглому и темному, расстилало надо мной свой ореховый купол. С его вет-
  вей тысячами свисали плоды. Мягко покачиваясь и поблескивая, точно ябло-
  ки, звезды зрели в теплом мраке. Плоды моего сада казались мне звездами.
  Все они наклонялись ко мне, чтобы взглянуть на меня. Я чувствовал, что
  на меня уставлены тысячи глаз. Тихие смешки пробегали по земляничным
  грядкам. В гуще дерева надо мной маленькая груша с золотисто-красными
  щечками пела мне прозрачной и сладкой струйкой голоса:
   Кустик хилый,
   Крепче, милый,
   Забирай!
   Как побег лозы ползучей,
   На меня взбирайся круче,
   Чтоб подняться прямо в рай.
   Крепче, милый, крепче, милый,
   Забирай!
   И по всем ветвям земного сада и сада небесного хор тоненьких голосов,
  шепотливых, щебетливых, шаловливых, повторял:
   Крепче, милый, крепче, милый!
   Тогда я погрузил руки в мою землю и сказал:
   - Хочешь ты меня? Я тебя хочу.
   Я в мою добрую землю, жирную и рыхлую, зарылся до локтей; она таяла,
  словно грудь, а я мял ее коленями и пальцами. Я забрал ее в охапку, я
  выдавил в ней свой отпечаток, от ступней до лба; я устроил в ней свое
  ложе, я на нем развалился;