- Мой добрый друг, тебя спас великий святой Рох. Ты по меньшей мере
  обязан сходить его поблагодарить. Сделай это, прошу тебя!
   Я ответил:
   - По-моему, скорее уж святой Иранси, святой Шабли или Пуйи.
   - Хорошо, Кола, - сказал он, - постараемся оба; разрежем грушу попо-
  лам. Ты сходи к святому Роху, для меня. А я воздам благодарение святой
  Бутылке, для тебя.
   Когда мы совершали совместно это сугубое паломничество (верный Пайар
  довершал трио), я сказал:
   - Сознайтесь, друзья мои, что вы не так охотно чокнулись бы со мной в
  тот день, когда я у вас попросил посошок? Вы как будто были не очень
  расположены мне сопутствовать.
   - Я тебя очень любил, - сказал Пайар, - клянусь тебе; но что подела-
  ешь? Себя я тоже люблю. Прав был тот, кто сказал: "Мне мое мясо ближе,
  чем рубашка".
   - Mea culpa, mea culpa [17], - бурчал Шамай, колотя себя в грудь, как
  в барабан, - я трус, такова уж моя природа.
   - Куда ты девал. Пайар, Катоновы уроки? А тебе, кюре, на что послужи-
  ла твоя религия!
   - Ах, мой друг, жить так хорошо! - воскликнули оба с глубоким вздо-
  хом.
   Тогда мы облобызались все трое, смеясь, и сказали друг другу:
   - Порядочный человек не многого стоит. Надо его брать таким, как он
  есть. Бог его создал, и богу честь.
  
  
   ГЛАВА ВОСЬМАЯ
   СТАРУХИНА СМЕРТЬ
   Конец июля
  
   Я опять начинал чувствовать вкус к жизни. Давалось это мне легко, как
  вы охотно мне поверите. И даже, сам не знаю, как, я находил ее еще более
  смачной, чем раньше, нежной, рассыпчатой