Передохнем, старина! Нам теперь остается
  отстегнуть ремни, натрудившие нам спину, растереть онемевшие пальцы, за-
  текшие плечи и вырыть себе яму в земле, чтобы уснуть, разинув рот и хра-
  пя, как орган, - Requiescat! Мир тем, кто поработал! - великим сном Веч-
  ности.
   Она слушала меня, закрыв глаза, скрестив руки.
   Когда я кончил, она открыла глаза, протянула мне руку.
   - Мой друг, покойной ночи. Завтра ты меня разбудишь.
   И уронила руку.
   Затем, как женщина порядливая, она вытянулась на кровати во весь
  рост, натянула на себя простыню до самого подбородка, так чтобы не оста-
  валось ни единой складки, прижала распятие к пустым грудям; затем, как
  женщина решительная, с заостренным носом, с неподвижным взглядом, гото-
  вая в дорогу, стала ждать.
   Но, видно, ее старым костям, прежде чем изведать покой, суждено было
  еще в последний раз пройти, чтоб очиститься, сквозь беду, этот земной
  огонь (таков наш жребий). Ибо в эту самую минуту отворилась дверь, и хо-
  зяйка, вбежав в комнату, крикнула, задыхаясь:
   - Скорее! Идите сюда, мэтр Кола! Я спросил, недоумевая:
   - В чем дело? Говорите потише.
   Но она, на своей кровати, уже собравшаяся в дальний путь, - словно ей
  с высоты ее повозки видно было поверх наших голов то, чего не было видно
  мне, - она приподнялась на смертном ложе, оцепенелая, как тот, которого
  разбудил Иисус, протянула к нам руки и воскликнула:
   - Моя Глоди! Тут понял и я, пронзенный этим криком и хриплым кашлем,
  донесшимся из-за стены. Я бросился