оро будем вынуждены,
  к великому нашему сожалению, тебя развенчать... Но только я не хочу ве-
  рить, чтобы это было делом твоих рук, я слишком тебя уважаю. Если воз-
  можны такие злодейства, отец наш, то одно из двух: или у тебя нет глаз,
  или ты не существуешь... Ай, вот неуместное слово, беру его назад! Что
  ты существуешь, доказывается уже тем, что вот мы с тобой сейчас беседу-
  ем. Сколько у нас с тобой бывало споров! И, между нами говоря, сударь
  мой, сколько раз я принуждал тебя умолкнуть! А в эту зловещую ночь, как
  я тебя звал, поносил, стращал, отвергал, просил, умолял! Как я воздевал
  к тебе сложенные руки и грозил тебе стиснутым кулаком! Это ничему не по-
  могло, ты глазом не моргнул. Во всяком случае, ты не станешь отрицать,
  что я всячески старался тебя тронуть! Но раз ты не желаешь, черт возьми,
  раз тебе не угодно меня услышать, покорнейший слуга, тем хуже для тебя,
  господи мой боже! Мы знаем и других, обратимся в другое место...
   Мы со старой хозяйкой были одни при больной. Мартина, у которой нача-
  лись в дороге родовые схватки, осталась в Дорнеси, поручив Глоди бабуш-
  ке. Когда мы увидели наутро, что наша маленькая мученица кончается, мы
  прибегли к крайним средствам. Я взял на руки ее разбитое тельце, легче
  перышка (оно уже не билось даже и, свесив голову, только прерывисто
  вздрагивало, как воробышек). Я взглянул в окно. Ветер и дождь. Роза на
  стебле свешивалась к стеклу, словно войти хотела. Предвестие смерти. Я
  перекрестился и, несмотря ни на что,