, вышел. Сырой, резкий ветер так и
  вломился в дверь. Я прикрыл рукой голову моей касатки, боясь, как бы
  вихрь не задул лампадки. Мы пошли. Впереди шагала хозяйка, неся дары. Мы
  вступили в придорожный лес и вскоре увидели, на краю болота, дрожащую
  осину. Над полчищами диких камышей она царила, высокая и прямая, как
  башня. Мы обошли ее кругом раз, другой, третий. Малютка стонала, и ветер
  в листве стучал зубами, как она. Ручонку девочки мы обвязали лентой,
  другой конец прикрепили к ветви старого, дрожащего дерева, и мы с беззу-
  бой хозяйкой принялись повторять:
   Дрожи вся, дрожи сплошь,
   Перейми мою дрожь.
   Прошу тебя об этом
   Перед целым светом
   И пресвятою троицей,
   А если не устроится,
   О чем тебя молю.
   Берегись, срублю!
   Затем старуха вырыла посреди корней яму, вылила туда кружку вина, по-
  ложила две головки чесноку, ломоть сала, а сверху грош. Еще три раза
  обошли мы вокруг моей шапки, положенной наземь и набитой камышом. При
  третьем разе мы в нее плюнули, твердя:
   - Жабы болотные, жирные, плотные, жаба вас удави!
   Потом, на обратном пути, у лесной опушки мы опустились на колени пе-
  ред кустом боярышника; к его ногам положили ребенка и, во имя святого
  терновника, помолились сыну божьему.
   Когда мы, наконец, вернулись домой, малютка казалась мертвой. Во вся-
  ком случае, мы сделали все, что могли.
   Меж тем моя жена не желала помирать. Любовь к Глоди привязывала ее к
  жизни. Она металась, крича:
   - Нет, я не уйду, господи Иисусе,