огда ее старая голова прильнула к моей, и соль наших глаз смешалась
  у нас на щеках. В комнате чувствовалась нависшая тень от крыльев архан-
  гела смерти...
   И вдруг он исчез. Вернулся свет. Кто сотворил это чудо? Всевышний ли
  бог, или боги лесов, Иисус, милосердный ко всем несчастным, или грозная
  земля, которая наводит и отводит недуги, была ли то сила молитв, или
  страх моей жены, или то, что я задобрил осину? Но этого никогда не уз-
  нать; и в неведении моем я возношу благодарения (оно вернее) всей компа-
  нии, присоединяя к ней и тех, кого я даже и не знаю (они-то, может быть,
  и есть самые лучшие). Как бы там ни было, достоверно одно, и только оно
  для меня и важно, - это, что с этой минуты жар спал, дыхание заструилось
  в хрупкой гортани, как легкий ручеек; и моя маленькая покойница, выс-
  кользнув из объятий архангела, воскресла.
   Тут мы почувствовали, как тают наши старые сердца. Мы запели: "Nunc
  dimittis [19], господи!..", и моя старуха, поникнув со слезами радости,
  уронила голову на подушку, словно камень, который уходит в землю, и
  вздохнула:
   - Теперь я могу идти!..
   И сразу взгляд ее потерялся, лицо провалилось, словно разом отлетело
  дыхание. А я, склонившись над кроватью, где ее уже не было, глядел слов-
  но в глубь речного омута, где очертания исчезнувшего тела остаются на
  миг запечатленными и пропадают, кружась. Я закрыл ей веки, поцеловал ее
  в восковой лоб, сложил вместе ее трудолюбивые руки, ни разу не отдохнув-
  шие за всю жизнь; и без печали,