ем вершины. У моих ног
  - мой город, который ленивая Ионна и бездельник Беврон окаймляют своими
  лентами. Даже весь заваленный снегом, весь застывший, иззябший и прод-
  рогший, он согревает мне душу всякий раз, как я его вижу.
   Город красивых отсветов и плавных холмов... Вокруг тебя, переплета-
  ясь, словно соломины гнезда, вьются нежные линии возделанных склонов.
  Продолговатые волны лесистых гор мягко зыблются, в пять или шесть рядов;
  вдали они синие: можно подумать - море. Но это не та вероломная стихия,
  которая швыряла ифакийца Улисса и его суда. Ни бурь. Ни козней. Все спо-
  койно. Лишь кое-где словно вздох вздымает грудь холма. С волны на волну
  уходят прямые дороги не спеша, оставляя за собой точно корабельный след.
  На гребне зыбей, вдалеке, возносятся мачты везлэйской Магдалины. А сов-
  сем поблизости, на выгибе излучистой Ионны, бассвильские скалы высовыва-
  ют из чащи свои кабаньи клыки. В ложбине, в кольце холмов, город, неб-
  режный и нарядный, склоняет над водами свои сады, свои лачуги, свои лох-
  мотья, свои драгоценности, грязь и гармонию своего простершегося тела, и
  свою голову, увенчанную кружевной башней...
   Так я любуюсь раковиной, при которой я улитка.
   Колокола моей церкви звучат в долине; их чистый голос разливается,
  как хрустальный ток, в тонком морозном воздухе. И пока я расцветаю, впи-
  вая их музыку, вдруг солнечная полоса рассекает серую оболочку, скрывав-
  шую небо. И в этот самый миг моя Глоди хлопает в ладоши и кричит:
   - Дедушка, я его слышу!