радости, вы, в ком я
  видел своих наследников, кого я создал здоровыми, сильными и крепкими, с
  мясистыми телами, где все было на месте, вы, сработанные из такого дере-
  ва, что жить бы вам тысячу лет, в каком виде я вас застаю, изувеченными,
  искалеченными, сверху, снизу, спереди и сзади, с носа и с кормы, с пог-
  реба и с чердака, исполосованными, как шайка старых громил, вернувшихся
  с войны! И неужто я отец всей этой богадельни!.. Великий боже, услышь
  меня, даруй мне милость (быть может, мою молитву ты считаешь излишней)
  попасть после смерти не в рай твой, а в ад, к самому вертелу, где Люци-
  фер поджаривает проклятые души, чтобы моя рука ворочала и так и этак па-
  лача моих детей, проткнутого через задний проход!
   Но тут старый Андош, знакомый мне лакей, попросил меня прервать мои
  вопли... Подталкивая меня к дверям, этот почтенный человек пытался меня
  утешить.
   - Виданное ли дело, - говорил он, - приходить в такое состояние из-за
  каких-то деревяшек! Что бы ты сказал, если бы тебе пришлось жить, как
  нам, с этим сумасшедшим? Не лучше ли, чтобы он потешался (это его право)
  над досками, за которые он тебе заплатил, чем над добрыми христианами,
  как мы с тобой?
   - Эх, - отвечал я, - пусть он тебя лупит на здоровье! Ты думаешь, я
  бы не дал себя выпороть за любую из этих деревяшек, оживленных моими
  пальцами? Человек - ничто; свято его создание. Трижды убийца - убивающий
  мысль!
   Я бы еще многое мог сказать, и не менее красноречиво; но я увидел,
  что мои слушатели