от десятый раз за ка-
  кой-нибудь час, что мне трубят об этом в уши. Что же делать? Это несчас-
  тие.
   Он взглянул на меня спокойнее. Но все-таки ему было тяжело.
   - Так ты любил свою клетку, дрозд ты этакий, который только и думал,
  как бы из нее выскочить? Знаешь, - говорю, - я подозреваю, что и ты, жу-
  лик, плясал со всеми вокруг костра.
   (Я этого и в мыслях не имел.)
   Он возмутился.
   - Это неправда, - воскликнул он, - неправда! Я дрался. Все, что можно
  было сделать, чтобы остановить огонь, хозяин, мы все сделали: но нас бы-
  ло только двое. И Каньа, совсем больной (это другой мой подмастерье),
  вскочил с постели, хотя его и трясла лихорадка, и стал перед дверью в
  дом. Но попробуйте-ка остановить стадо свиней! Нас сбили, повалили, смя-
  ли, затоптали. Мы дрались и лягались, как ошалелые; но они прокатились
  над нами, словно река, когда спустят шлюзы. Каньа встал, побежал им
  вслед, они его чуть не убили. А я, пока они боролись, прокрался в горев-
  шую мастерскую... Боже ты мой, что за огонь. Все занялось разом; это был
  как бы факел с вьющимся языком, белым, красным и свистящим, плюющим вам
  в лицо искрами и дымом. Я плакал, кашлял, меня начало подпекать, я гово-
  рил себе: "Смотри, Бине, изжаришься, как колбаса!.." Что ж делать, пос-
  мотрим. Гоп-ля! Я разбегаюсь, прыгаю, как в Иванову ночь, штаны на мне
  вспыхивают, и кожа у меня подгорает. Я падаю в кучу стреляющих стружек.
  Я тоже стрельнул, вскочил опять, споткнулся и растянулся, ударившись го-
  ловой о верстак.