взволнован, что случилось то, к
  чему меня не привели ни смерть моей старухи, ни болезнь моей Глоди, ни
  мое разорение и разгром моих работ, - я заплакал.
   И, целуя Магдалину и Робине, я вспомнил про второго и спросил:
   - А что Каньа? Робине ответил:
   - Он от горя умер.
   Я опустился на колени посреди дороги, поцеловал землю и сказал:
   - Спасибо, мальчик.
   И, взглянув на Робине, сжимавшего статую в своих раненых руках, я
  сказал небесам, указывая на него:
   - Вот лучшая из моих работ: души, изваянные мною. Их у меня не отни-
  мут. Сожгите все дотла! Душа цела.
  
  
   ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
   МЯТЕЖ
   Конец августа
  
   Когда волнение улеглось, я сказал Робине:
   - Хватит! Что сделано, то сделано. Посмотрим, что остается сделать.
   Я попросил его рассказать мне все, что произошло в городе за те
  две-три недели, что меня там не было, но коротко и ясно, без болтовни,
  ибо история вчерашнего дня уже древняя история, а важно знать, как обс-
  тоят дела сейчас. Я узнал, что в Кламси царят чума и страх, и больше
  страх, чем чума: ибо она как будто отправилась уже на дальнейшие поиски,
  уступая место всяким бродягам, которые, почуяв запах, стекались со всех
  сторон, чтобы вырвать у нее добычу из рук. Они-то и владели полем.
  Сплавщики, изголодавшиеся и ошалевшие от страха перед поветрием, не ме-
  шали им или же следовали их примеру. Что до законов, то они бездейство-
  вали. Те, кто был призван их блюсти, разъехались стеречь свои поля. Из
  четырех наших старшин один умер,