вое бежали; а прокурор дал стрекача.
  Капитан замка, старик храбрый, но с подагрой, однорукий, пухлоногий и с
  телячьими мозгами, дал себя изрубить на куски. Остался один старшина,
  Ракен, который, очутившись лицом к лицу с этими сорвавшимися с цепи зве-
  рями, по трусости, по слабости, из лукавства, вместо того чтобы дать им
  отпор, счел более благоразумным смириться и уступить огню его долю. За-
  одно, сам себе не признаваясь в этом (я его знаю, я догадываюсь), он да-
  вал удовлетворение своей злопамятной душе, натравливая стаю поджигателей
  на тех, чья удача его огорчала или кому он хотел отомстить. Теперь мне
  понятно, почему выбрали мой дом!.. Но я сказал:
   - Ну, а остальные, а горожане, что они делают?
   - Они делают: "бя-я!" - отвечал Бине. - Это бараны. Они сидят по до-
  мам и ждут, когда их придут резать. У них больше нет ни пастуха, ни со-
  бак.
   - Позволь, Бине, а я! Мы еще посмотрим, малыш, целы ли у меня клыки.
  За дело, дружок!
   - Хозяин, один человек ничего не может.
   - Он может попробовать!
   - А если эта сволочь схватит вас?
   - У меня ничего нет, мне на них наплевать. Поди причеши-ка лысого
  черта!
   Он пустился в пляс:
   - Вот весело-то будет! Фрульфинфан, шпин, шпун, шпан, трамплимплот,
  ход вперед, ход вперед.
   И на обожженной руке прошелся колесом по дороге, причем чуть не рас-
  тянулся. Я напустил на себя строгий вид.
   - Эй, мартышка! - сказал я. - Так мы далеко не уйдем, если ты будешь
  крутиться, держась за ветку хвостом! Вставай! И будем