ерьезны! Теперь
  надо слушать.
   Он стал слушать с горящими глазами.
   - Смеяться тут нечего. Дело вот какое: я иду в Кламси, один, сию же
  минуту.
   - А я! А я!
   - А тебя я наряжаю послом в Дорнеси, предупредить господина Никол",
  нашего старшину, человека осторожного, у которого душа хороша, но еще
  лучше ноги, и который себя любит больше, чем своих сограждан, а еще
  больше, чем себя, любит свое добро, что завтра утром решено распить его
  вино. Оттуда ты пройдешь в Сарди и навестишь в его голубятне мэтра
  Гильома Куртиньона, прокурора, и скажешь ему, что его кламсийский дом
  сегодня ночью, и не позже, будет сожжен, разграблен и прочее, если он не
  вернется. Он вернется. Этого с тебя довольно. Ты и сам найдешь, что ска-
  зать. И не тебя учить вранью.
   Малыш, почесывая за ухом, сказал:
   - Это-то нетрудно, да я не хочу с вами расставаться.
   Я отвечаю:
   - А кто тебя спрашивает, хочешь ты или не хочешь? Так хочу я. И так
  ты и сделаешь.
   Он начал спорить. Я сказал:
   - Довольно! И так как этого малыша беспокоила моя судьба:
   - Тебе, - говорю, - никто не запрещает бежать бегом. Когда упра-
  вишься, можешь вернуться ко мне. Лучший способ мне помочь - это привести
  мне подкрепление.
   - Я, - говорит, - их примчу во весь опор, в поту и в мыле и в туче
  пыли, Куртиньона и Николя, и, чтобы не замешкались нигде, привяжу им к
  пяткам по сковороде...
   Он пустился стрелой, потом вдруг остановился:
   - Хозяин, скажите мне по крайней мере, что вы собираетесь