- Он, должно быть, заключил с ними договор, вынужденный, невольный!
   - Да ведь такой договор - преступление!
   - Это, он говорит, чтобы их усыпить.
   - Их усыпить или вас? Ганньо снова ударил по наковальне (это была его
  привычка, как другой, разговаривая, похлопывает себя по ляжке) и сказал:
   - Он прав.
   Вид у всех был пристыженный, запуганный и злобный. Дени Сосуа, потупя
  нос, заметил:
   - Если сказать все то, что думаешь, длинный вышел бы рассказ.
   - Так чего ж ты не говоришь? - сказал я. - Чего же вы не говорите?
  Здесь все мы братья. Чего вы боитесь?
   - У стен бывают уши.
   - Как! Вот до чего вы дошли?.. Ганньо, возьми свой молот и стань пе-
  ред дверью, приятель! И первому, кто захочет выйти или войти, забей че-
  реп в желудок! Есть у стен уши, чтобы подслушивать, или нет, а только я
  ручаюсь, что языка у них не будет, чтобы доносить. Потому что, когда мы
  отсюда выйдем, мы выйдем затем, чтобы немедленно исполнить то, что будет
  постановлено. А теперь говорите! Кто молчит, тот предатель.
   Шум поднялся неистовый. Вся затаенная ненависть и боязнь пошли взры-
  ваться ракетами. Люди кричали, грозя кулаками:
   - Этот жулик Ракен держит нас в руках! Иуда нас продал, нас и наше
  имущество. Но как быть? Ничего с ним не поделаешь. За ним закон. У него
  сила, управляет он.
   Я сказал:
   - А где он засел?
   - В ратуше. Он там сидит день и ночь, для большей безопасности, окру-
  женный стражей из мерзавцев, которые его стерегут, а может быть, не
  столько стерегут,