ько сторожат.
   - Так, значит, он в плену? Отлично, - говорю, - мы, первым делом, не-
  медленно его освободим. Гаиньо, отопри дверь!
   Они, казалось, все еще не могли решиться.
   - Что вас смущает? Сосуа сказал, почесывая голову:
   - Это не шутка. Драки мы не боимся. А только, Брюньон, как-никак, мы
  не имеем права. Этот человек-закон. Идти против закона. Идти против за-
  кона - это значит брать на себя тяжелую...
   Я перебил:
   - От-вет-ствен-ность? Хорошо, я беру ее на себя. Можешь не беспоко-
  иться. Когда я вижу, Сосуа, что жулик жулит, я первым делом бью его обу-
  хом по голове; затем спрашиваю его, как его звать; и если это оказывает-
  ся прокурор или папа, ладно, пусть так и будет! Друзья, поступите так
  же. Когда порядок становится беспорядком, то надо, чтобы беспорядок на-
  вел порядок и спас закон.
   Ганньо сказал:
   - Я иду с тобой.
   С молотом на плече, с огромными руками (на левой - четыре пальца,
  расплющенный указательный отсутствовал), косой на один глаз, кожей чер-
  ный, станом прямой и дюжий, как бочка, он был похож на шагающую башню. И
  все теснились позади, следуя за оплотом его спины. Всякий побежал к себе
  домой - захватить аркебузу, резак или молоток. И я, признаться, не пору-
  чусь, что всякий вошедший вышел обратно в ту же ночь: видно, иной бедня-
  га не разыскал своих доспехов. Потому что, говоря по правде, когда мы
  вышли на площадь, нас было маловато. Но кто не отстал, тот всегда моло-
  дец.
   По счастию, дверь ратуши оказалась незапертой: пастух