крикнул:
   - Уложим малютку спать! К счастью, дичь спряталась в альков и, прис-
  лонясь к стене, растерянно смотрела на оскаленные морды. Я отозвал со-
  бак:
   - Ту-бо! Предоставьте действовать мне! Они не спускали с него глаз.
  Бедняга, голый, розовый, как поросенок, дрожал от страха и холода. Я
  сжалился. Я ему сказал:
   - Ну, натягивай штаны! С нас довольно, милый брат, любоваться на твой
  зад.
   Они расхохотались до слез. Я воспользовался затишьем, чтобы их урезо-
  нить. Тем временем этот скот вползал в свою шкуру, скрежеща зубами и ме-
  ча недобрые взгляды, потому что чувствовал, что гроза удаляется. Одев-
  шись и поняв, что зайца изловят еще не сегодня, он осмелел и стал нам
  дерзить: он назвал нас мятежниками и пригрозил нам судом за оскорбление
  должностного лица. Я ему сказал:
   - Ты больше не должностное лицо. Старшина, я тебя смещаю.
   Тогда его гнев обратился против меня. Желание отомстить взяло верх
  над осторожностью. Он сказал, что знает меня хорошо, что это я моими со-
  ветами вскружил глупые головы этим бунтарям, что он обрушит на меня бре-
  мя их вины, что я негодяй. Объятый неистовством, запинаясь, с присвис-
  том, он закидал меня щедрой дланью, самой отборной бранью. Ганньо спро-
  сил:
   - Убить его, что ли? Я сказал:
   - Ты поступил догадливо, Ракен, что разорил меня. Ты знаешь, мерза-
  вец, что я не могу велеть тебя повесить, не навлекая на себя подозрения
  в том, что действую из мести за мой сожженный дом. А пеньковый воротник
  был бы тебе к лицу.