агали в ногу. Один из них, ци-
  рюльник Перрюш, шедший с бумажным фонарем, под самый нос мне его поднес,
  узнал меня и сказал:
   - А, Брюньон, приятель! Так ты вернулся? Что ж, как раз вовремя.
  Вместе выпьем.
   - Все в свое время, Перрюш, - отвечаю я. - Мы с тобой будем пить
  завтра.
   - Стареешь ты. Кола. Жажда времени не знает. До завтра вино разопьют.
  Они уже начали. Поспешим! Или ты, чего доброго, потерял вкус к благород-
  ной влаге?
   Я сказал:
   - К краденому вину, да.
   - Оно не краденое, а спасенное. Когда горит дом, лучше, по-твоему,
  так и давать по-дурацки гибнуть добру?
   Я отстранил его с дороги:
   - Вор! И прошел мимо.
   - Вор! - повторили ему Ганньо, Барде, Сосуа, все остальные. И прошли
  мимо.
   Перрюш так и - замер на месте; затем яростно заорал; обернувшись, я
  увидел, что он бежит за нами, грозя кулаком. Мы делали вид, что не слы-
  шим его и не видим. Настигнув нас, он вдруг умолк и зашагал вместе с на-
  ми.
   Когда мы вышли на берег Ионны, оказалось невозможным протиснуться к
  мосту. Такая толпа. Я велел бить в барабан. Первые ряды расступились,
  сами не зная толком зачем. Мы вошли клином, но нас зажало. Тут я увидел
  двух сплавщиков, которых хорошо знал, отца Жоашена, по прозванию "Калаб-
  рийский король", и Гадена, он же Герлю [23]. Они мне сказали:
   - Что такое, мэтр Брюньон, с чего это вы сюда явились с вашей ослиной
  кожей и всеми этими навьюченными, важными, как лошаки? Это вы смеха ради
  или на войну собрались?
   - Ты угадал, Калабр,