малых - это один большой. Когда
  исчезнут нынешние богачи, когда позабудутся, вместе с их эпитафиями,
  ложь их гробниц и родовые их имена, все еще будут помнить кламсийских
  сплавщиков, они будут в истории города его знатью, с жесткими руками, с
  головою твердой, как их кулак; и я не желаю, чтобы их прозвали шайкой
  бродяг.
   Герлю сказал:
   - Мне наплевать.
   Но Калабрийский король, сплюнув, воскликнул:
   - Если тебе наплевать, так ты паршивец. Брюньон прав. Мне тоже было
  бы досадно, если бы так стали говорить. И, вот те крест, этого не ска-
  жут. Честь - не вотчина богачей. Мы это им покажем. Будь он "сир" или
  "мессир", ни один из них нас не стоит!
   Герлю сказал:
   - Чего нам церемониться? Они-то разве церемонятся? Есть ли большие
  обжоры, чем все эти принцы да герцоги, Конде, Суассон, и наш Невер, и
  толстый Эпернон, которые, набив себе брюхо и щеки, уписывают, свиньи,
  еще столько миллионов, что лопнуть можно, и, когда помрет король, грабят
  его казну? Вот какова их честь! Дураки мы будем, если не станем брать с
  них пример!
   Калабрийский король выругался:
   - Все они сволочи. Когда-нибудь наш Генрих еще встанет из гроба, что-
  бы их вырвало, мы сами их изжарим, нашпиговав собственным их золотом.
  Если знатные ведут себя как свиньи, черт возьми, их зарежут, но в
  свинстве ихнем подражать им не будут. Пример подаем мы. В ляжке у сплав-
  щика больше чести, чем в дворянском сердце.
   - Так ты идешь, король?
   - Иду; и этот тоже, Герлю тоже пойдет.