, славного малого, но пьяницу (и как это он попал, боже милостивый, в
  это осиное гнездо?), который смеялся и плакал, ничего не понимая, совсем
  одурев. Поделом ему, лодырю, дармоеду! Однако нельзя же ему дать этак
  изжариться... В детстве мы играли вместе и вместе вкусили, в церкви свя-
  того Мартына, тела господня: мы с ним братья по первому причастию...
   Я раздвигаю рогатины, перескакиваю через ограду, шагаю по бешеным го-
  ловам (они кусались!) и сквозь это дымящееся людское месиво добираюсь до
  моего Гамби и хватаю его за шиворот. "Тысяча богов! Как теперь вырвать
  его из тисков? - подумал я, вцепившись в него. - Придется его разрубить,
  чтобы достать хоть кусок..." Но быть же такому счастью (я бы сказал,
  есть бог для пьяниц, хоть и не ко всем он был столь же милостив), что
  как раз, когда мой Гамби оказался на ребре ступени и качнулся назад,
  поднимавшиеся кверху приподняли его на плечах, так что он уже не касался
  земли и повис посередке, как плодовая косточка, зажатая между пальцев.
  Раздвигая пятками, вправо и влево, человеческие плечи, стиснувшие ему
  бока, я все-таки ухитрился вытащить, хоть и не без труда, из пасти толпы
  эту косточку, которую так и выперло наружу. Пора было! Пламя смерчем по-
  дымалось, как в трубе, вдоль жерла лестницы. Я слышал, как шипели тела в
  недре печи и, согнувшись, шагая большими шагами, не глядя, во что ступа-
  ют мои подошвы, я пошел обратно, таща Гамби за сальные волосы. Мы выбра-
  лись из пропасти и отошли от нее подальше, предоставив