разглядели, узнали се-
  бя досконально, природа человеческая предстала без сорочки: зрелище не
  из красивых! Царили стыд и недоверие. Мне тоже было не по себе: бойня и
  запах жареного не давали мне покою; а главное - воспоминание о подлости,
  о жестокости, которые я прочел на знакомых лицах. Те это знали и втайне
  злобствовали на меня. Я их понимаю; мне самому было еще более неловко; я
  бы охотно сказал им, если бы мог: "Друзья мои, простите. Я ничего не ви-
  дел..." А над угнетенным городом нависло тяжелое сентябрьское солнце.
  Зной и истома лета на исходе.
   Наш Ракен отправился под надежной охраной в Невер, где герцог и ко-
  роль оспаривали друг у друга честь судить его, так что, пользуясь этой
  распрей, он рассчитывал выскользнуть у них из рук. Что же касается меня,
  то наши господа из округа были так добры, что соблаговолили закрыть гла-
  за на мое поведение. Оказывается, я учинил, спасая Кламси, два или три
  тяжелых преступления, за которые мне грозила по меньшей мере каторга. Но
  так как, в сущности, они не были бы учинены, если бы эти господа не уд-
  рали, а остались нами править, то ни они не настаивали, ни я. Я не люби-
  тель путаться с судами. Можно сколько угодно чувствовать себя невинным;
  почем знать? Сунешь палец в эту проклятую машину - прощай рука! Режьте,
  режьте, не долго думая, не то втянет целиком... Таким образом, ничего
  друг другу не сказав, мы с ними условились, что я ничего не сделал, и
  что они ничего не видели, и что все, случившееся в ту ночь под моим