танством, совершено ими. Но, сколько ни желай, того, что было, сразу
  не изгладишь. Люди помнят, а это стеснительно. Я это видел по глазам у
  всех: меня боялись; и я сам себя боялся, своих подвигов, этого незнако-
  мого, несуразного Кола Брюньона, каким я был вчера. Ну его к черту, это-
  го Цезаря, этого Аттилу, этого героя! Герой бутылки, это я понимаю. Но
  военное геройство, нет уж, увольте!.. Словом, чувствовали себя присты-
  женными, разбитыми и усталыми; у нас ныло на сердце и в животе.
   Все мы с остервенением принялись за работу. Работа вбирает и стыд и
  боль, как губка. Работа обновляет и кожу и кровь души. Дела было немало:
  столько развалин кругом! Но кто нам больше всех помог, так это земля.
  Никогда не было видано такого урожая плодов и хлебов; а венцом всего
  явился напоследок сбор винограда. Поистине казалось, будто эта добрая
  мать хотела выпитую кровь вернуть нам вином. Почему бы и нет в конце
  концов? Ничто не пропадает, не должно пропадать. Если бы кровь пропада-
  ла, куда бы она девалась? Вода нисходит с неба и туда же возвращается.
  Отчего бы и вину точно так же не совершать кругооборот между землей и
  нашей кровью? Это тот же сок. Я - виноградный куст, или был им, или бу-
  ду. Мне бы хотелось этому верить; и я хочу им быть, и всякое иное бесс-
  мертие я отдам за то, чтобы стать виноградником или плодовым садом и
  чувствовать, как моя плоть взбухает и наливается красивыми ягодами,
  круглыми, полными черного и бархатистого грозда, и напрягать