рягать их кожицу
  так, чтобы она готова была треснуть под летним солнцем, и (лучше всего)
  быть съеденным. Как бы там ни было, а только в этом году виноградный сок
  так и хлынул, и земля сквозь все свои поры исходила кровью. Дошло до то-
  го, что не хватило бочек; и, за неимением посуды, виноград оставляли в
  чанах, а то и просто в бельевых корытах, и его даже не давили! Мало то-
  го: случилось такое неслыханное дело, что некий старый андрийский жи-
  тель, отец Кульмар, не в силах управиться, стал продавать по тридцать су
  бочку винограда, с тем только, чтобы его снимали сами. Можете посудить,
  как мы всполошились, мы-то, которые не в силах видеть хладнокровно, как
  гибнет божья кровь! Чтобы ее не бросать, пришлось ее распивать. Думали
  не долго, все мы люди долга. Но это была Геркулесова работа; и частенько
  не Антей, а Геркулес касался земли. Во всяком случае, хорошего в этом
  было то, что мысли наши перерядились; чело их прояснилось, и лица пос-
  ветлели.
   И все ж таки что-то еще оставалось на дне стакана, словно осадок,
  привкус какой-то; люди все еще сторонились друг друга, следили друг за
  другом. Немножко, правда, приободрились (пошатываясь); но с соседом не
  сходились; пили в одиночку, смеялись в одиночку; это очень вредно. Так
  могло бы тянуться долго, и не знали, как из этого выпутаться. Но случай
  хитер. Он всегда сыщет верный способ, единственный, который сплачивает
  людей: объединить их против кого-нибудь. Любовь тоже сближает; но что
  всех сливает воедино,