стой совестью можем его портить. И видит бог, чего только с
  ним не вытворяют! Все, чего нельзя делать дома, делают на нем: работают,
  чистят, набивают тюфяки, выколачивают старые ковры, кидают мусор, игра-
  ют, гуляют, пасут коз, пляшут под рыли, упражняются из аркебузы и на ба-
  рабане; а по ночам предаются любви, в траве, расцвеченной бумажками, у
  шепчущих струй Беврона, которого ничем не удивишь (и не такое видывал!).
   Пока жив был герцог Людовик, все шло хорошо, потому что он делал вид,
  будто ничего не замечает. Это был человек, который знал, что лошадками
  легче править, если не слишком натягивать вожжи. Какой ему был убыток от
  того, что нам казалось, будто мы люди свободные и умеем за себя посто-
  ять, если на самом деле хозяином был он? Но сын его - человек тщеслав-
  ный, ему важно не то, что он есть, а то, каким он кажется (оно и понят-
  но: сам-то он ничто), и он задирает башку, чуть запоешь кукареку. А меж-
  ду тем надо, чтобы француз пел и над хозяевами своими издевался. Если он
  не издевается, он восстает; он не охотник подчиняться тем, кто желает,
  чтобы их всегда принимали всерьез. Мы любим от души только то, над чем
  мы можем от души посмеяться. Потому что смех равняет всех. А этому гу-
  сенку вздумалось запретить нам играть, гулять, мять и портить траву на
  Графском лугу. Нашел тоже время! После всех наших несчастий, когда ему
  следовало бы скорее сложить с нас подати!.. Да, но зато мы ему и показа-
  ли, что кламсийцы не из того дерева, которое идет на хворост,