а из креп-
  кого дуба, куда топор входит с трудом, а ежели вошел, то вытащить его
  еще труднее. Не пришлось и сговариваться. Единодушие было полное. Отоб-
  рать у нас наш луг! Отобрать подарок, который нам поднесли, - или кото-
  рый мы сами себе присвоили (это все равно: добро, которое украл и хранил
  триста лет, становится собственностью, трижды священной), добро тем бо-
  лее драгоценное, что оно было не нашим, и мы его сделали нашим, пядь за
  пядью, день за днем, медленным захватом и долгим упорством, единственное
  добро, которое нам ничего не стоило, кроме труда его забрать! Это отби-
  вало охоту что бы то не было забирать! К чему тогда и жить? Да ведь если
  бы мы уступили, наши покойники встали бы из могил!" Честь города сплоти-
  ла всех.
   В тот же день, когда городской барабанщик заунывным голосом (словно
  он сопровождал на Самбер приговоренного к виселице) прокричал нам роко-
  вой указ, вечером все видные люди, главы братств и цехов и знаменосцы,
  собрались под сводами Рынка. Был там и я и представлял, как и полагает-
  ся, мою покровительницу, Иоакимову супругу, бабушку, святую Анну. О том,
  как именно действовать, мнения расходились; но что действовать надо, с
  этим все были согласны. Ганньо, за святого Элигия, а за святого Николу
  Калабр заявили себя сторонниками действий решительных: и хотели немед-
  ленно поджечь ворота, разбить заставы, а страже головы и скосить луг,
  наголо, дочиста. Но, за святого Гонория, пекарь Флоримон и Маклу-садов-
  ник, за святого Фиакра, люди