уще всего боясь стать на чью-ли-
  бо сторону, благоразумно ухитрился отлучиться накануне.
   Некоторое время бурлили на месте. Словно чан с бродящим суслом. Что
  за веселый гомон! Говор, смех, настройка скрипок и собачий лай. Ждали...
  Чего? Потерпите! Сюрприз... Да вот и он! Он еще не показался, а уже вол-
  на голосов его опережает, возвещая; и все шеи разом поворачиваются, как
  флюгера на ветру. На площадь выплывает из Рыночной улицы, несомое на
  плечах восемью дюжими молодцами и покачиваясь над толпой, деревянное со-
  оружение в виде пирамиды, три стола разной величины, поставленные друг
  на дружку, разубранные светлыми шелками; ножки обвиты лентами, обшиты
  позументами, а на вершине, под балдахином с плюмажами и развевающимся
  каскадом пестрых лент, завешенная статуя. Никто даже не удивился: все
  были посвящены в тайну. Всякий весьма учтиво снял перед ней шляпу; но
  мы, старые шутники, посмеивались в колпаки.
   Как только эту штуку вынесли на площадь, в самую середину, промеж го-
  ловы и кюре, цехи двинулись с музыкой, описав сперва вокруг неподвижной
  оси полный круг, а затем вступили в переулок, который, мимо церковного
  входа, ведет вниз, к Бевронским воротам.
   Первым, как полагается, шагал святой Никола. Калабрийский король, об-
  лаченный в церковную мантию, с вышитым на спине золотым солнцем, похожий
  на жука, держал в своих черных и узлистых руках знамя речного святителя
  в виде загнутой с обоих концов лодки, на которой Никола благословляет
  посохом трех малюток,