дь хорошенькой дуле, рыжей или желто-мраморной, забытой
  на ветке... Господи, до чего приятно, когда набьешь рот и у тебя, тая,
  ходит в глотке вверх и вниз, во всю ее длину, душистый сок! В город я
  наведывался, только когда нужно было возобновить запасы (я разумею не
  только харч и питье, но и новости). Я боялся встретиться со своим по-
  томством. Я им сообщил, что я в отъезде. Не поручусь, что они этому по-
  верили; но, как почтительные сыновья, опровергать этого они не хотели.
  Таким образом, мы словно играли в прятки, как мальчишки, которые кричат:
  "Волк, ты здесь? "; и мы могли бы еще некоторое время, чтобы тянуть иг-
  ру, отвечать: "Волка нет..." - если бы не Мартина. Женщина, когда игра-
  ет, всегда плутует. Мартина не верила. Мартина меня знает; Мартина быст-
  ро разгадала мои хитрости. Она шутить не любит, когда дело касается вза-
  имных обязанностей отцов и детей, братьев, сестер и прочих.
   Однажды вечером, выйдя из кута, я увидел, что она взбирается по косо-
  гору. Я вернулся и запер вход. Затем присел под оградой и замер. Она по-
  дошла к калитке, стук, крик, свист. Я был недвижим, как мертвый лист. Я
  затаил дыхание (как назло, меня разбирал кашель). Она, не переставая,
  кричала:
   - Да отопри же! Я знаю, что ты тут.
   И кулаком и каблуком колотила калитку. Я думал: "Ну и бабенка! Если
  дверь не выдержит, мне каюк". Я уже готов был отворить, чтобы расцело-
  вать ее. Но так не играют. А я, когда играю, всегда хочу выиграть. Я за-
  упрямился. Мартина покричала,