больше не хочу, ему же хуже! Итак, мы беседовали о
  вещах посторонних, сердитым голосом и с тяжестью на душе. Я отказался от
  завтрака (это его окончательно расстроило). Я встал. Понурив голову, он
  проводил меня до порога. Но, берясь уже за ручку двери, я не выдержал,
  обвил рукой его старую шею и молча поцеловал его. Он от души ответил мне
  тем же. Потом робко спросил:
   - Кола, Кола, хочешь?..
   Я сказал:
   - Об этом не будем больше говорить.
   (Я упрям.)
   - Кола, - продолжал он с виноватым видом, - останься хоть позавтра-
  кать.
   - Это, - говорю, - другое дело. Позавтракаем, друг Пайар.
   Мы поели за четверых; но я остался твердокаменным и от своего решения
  не отступил. Конечно, я сам себя наказывал. Но и его тоже.
   Я вернулся в Кламси. Предстояло отстроить заново мое жилье, без рабо-
  чих и без денег. Остановить меня это не могло. Что я себе ввинтил в го-
  лову, ввинчено, черт возьми, не в каблук. Я начал с того, что внима-
  тельно осмотрел пожарите, отбирая все, что могло пригодиться: обгорелые
  балки, почернелые кирпичи, старое железо, четыре шаткие стены, черные,
  как шапка трубочиста. Затем я повадился ходить тайком в Шеврош, в каме-
  ноломни, ковырять, скоблить, глодать земные кости, славный камень, кра-
  сивый и кровавый, у которого в "прожилках словно запекшаяся кровь. И
  весьма возможно также, что, идучи лесом, я иной раз помог какому-нибудь
  престарелому дубу, доживавшему свой век, обрести покой. Быть может, это
  запрещено; возможно и это. Но если делать