ать только то, что разрешено,
  слишком уж трудно было бы жить. Леса принадлежат городу, и для того,
  чтобы ими пользовались. Ими и пользуются, не подымая шума, само собой. И
  пользуются в меру, потому что помнят: "Надо оставить и другим". Но взять
  - это еще пустяки. Требовалось унести. Благодаря соседям я управился и с
  этим: кто ссудил повозкой, кто волами или инструментом, а кто и просто
  подсобил, благо это ничего не стоит. У ближнего своего можно попросить
  все что угодно, даже его жену, но только не денег. Я его понимаю: деньги
  - это то, что может еще быть, то, что будет, то, что могло бы быть за
  деньги, все, о чем мечтаешь; а остальное уже есть: это все равно как ес-
  ли бы его и не было.
   К тому времени, когда мы с Робине, он же Бине, смогли наконец присту-
  пить к установке первых лесов, настали холода. Меня называли сумасшед-
  шим. Дети мои ежедневно устраивали мне сцены; а наиболее снисходительные
  советовали мне подождать хотя бы до весны. Но я и слышать не желал; я
  ничего так не люблю, как злить людей или их вождей. Слов нет, я отлично
  знал, что не смогу своими силами, да еще зимой, выстроить дом! Но с меня
  довольно было бы шалаша, крыши, кроличьей будки. Я человек общительный,
  это верно, но желаю быть им, когда захочу, а если мне не угодно, то и не
  быть. Я словоохотлив, я люблю побеседовать с людьми, это верно, но я хо-
  чу иметь возможность беседовать и с собой, наедине, когда мне вздумает-
  ся; из всех моих собеседников это наилучший, и я им дорожу; чтобы с