ый, проклятый! (Благословенно его святое имя!) Он как будто только и
  думает, чем бы вас извести. Он знает, что для меня дороже всех земных
  благ, дороже труда, кутежа, любви и дружбы та, кого я завоевал, дочь не
  богов, а людей, моя свобода. Вот поэтомуто (ему небось смешно, шельмецу)
  он и привязал меня за ногу в моей конуре. И вот я созерцаю, лежа на спи-
  не, как жук, паутину, чердачные балки. Вот моя свобода!.. А все ж таки я
  еще не попался, милый ты мой. Вяжи мой костяк, привязывай, обматывай,
  затягивай, ну-ка, еще разок, как вяжут цыплят, когда сажают их на вер-
  тел!.. Ну что, поймал как будто? А дух? Что с ним ты сделаешь? Глядишь,
  он и упорхнул, и с ним моя фантазия. Попробуй-ка их поймать! Для этого
  нужны здоровые ноги. У моей кумы-фантазии они не переломаны. Ну-ка, до-
  гоняй, приятель!
   Должен сказать, что поначалу я был сильно не в духах. Язык у меня ос-
  тался, и я им пользовался для того чтобы ругаться. Все эти дни ко мне
  лучше было не подходить. Между тем я знал, что в моем падении мне некого
  винить, кроме самого себя. Знал я это отлично. Все, кто меня навещал,
  трубили мне в уши:
   - Ведь говорили тебе! Выдумал тоже лазить, как кошка! Старый бородач!
  Тебя предостерегали. Но ты никогда не желаешь слушать. Вечно тебе надо
  бегать. Ну вот и бегай теперь! Сам виноват...
   Хорошее утешение! Когда ты несчастен, доказывать тебе всячески, чтобы
  тебя подбодрить, что ты к тому же еще дурак! Мартина, мой зять, друзья,
  посторонние-все, кто меня навещал, словно