Жизнеописания знаменитых людей", пе-
  реложенные на французский язык мессиром Жаком Амио, епископом Ок-
  серрскнм, Я думал...
   (Он все еще не мог решиться окончательно.)
   - ...что, может быть, тебе доставит...
   (Боже, чего это ему стоило!)
   - ...удовольствие, вернее, утешение, ее общество...
   Зная, до чего этот старый стяжатель, обожающий книги еще больше, чем
  деньги, не любит их никому давать. (когда, бывало, дотронешься до одной
  из них в шкафу, он строил рожу страдающего любовника, который видит, как
  грубый нахал тискает грудь его возлюбленной), я был тронут величием
  жертвы. Я сказал:
   - Старый друг, ты лучше меня, я скотина; я обошелся с тобой нехорошо.
  Приди поцелуй меня.
   Мы поцеловались. Я взял книгу. Он был бы рад ее у меня отобрать.
   - Ты будешь ее очень беречь?
   - Не беспокойся, - ответил я, - это будет моя подушка.
   Он ушел нехотя, видимо, не очень успокоенный.
   И я остался вдвоем с Плутархом Херонейским, маленьким пузатым томи-
  ком, поперек себя толще, в тысячу триста страниц, убористых и плотных,
  напичканных словами, как мелким зерном. Я подумал:
   "Тут хватит корму на три года, без передышки, для трех ослов".
   Сперва я принялся разглядывать, в начале каждой главы, в круглых ме-
  дальонах, головы всех этих знаменитых, отрезанные и завернутые в лавро-
  вые листья. Им не хватало только пучка петрушки в носу. Я думал:
   "Какое мне дело до этих греков и римлян? Они умерли и мертвы, а мы
  живы. Что они могут мне рассказать, чего бы я