я не знал не хуже их? Что
  человек весьма дрянной, хоть и занятный, скот, что вино хорошеет с тече-
  нием лет, а женщина нет, что во всех странах, и там, и тут, большие ма-
  леньких грызут, а когда беда стрясется и с ними, маленькие смеются над
  большими? Все эти римские врали витийствуют пространно. Я красноречие
  люблю, но я их предупреждаю заранее: говорить будут не только они; я им
  позатыкаю клювы..."
   Затем я снисходительно начал перелистывать книгу, рассеянно закидывая
  в нее скучающий взгляд, словно удочку в реку. И так и замер, друзья
  мои... Друзья мои, ну и улов!.. Не успевал поплавок подержаться на воде,
  как он нырял, и я вытягивал таких карпов, таких щук! Неведомых рыб, зо-
  лотых, серебряных, радужных, усеянных самоцветными каменьями и рассыпав-
  ших вокруг целый дождь искр... И они жили, плясали, извивались, прыгали,
  шевелили жабрами и били хвостом! А я-то считал их мертвыми!.. Если бы
  теперь рухнул мир, я бы, кажется, не заметил; я следил за удочкой: вот
  уж клевало, вот уж клевало! Ну-ка, что за чудище вылезает из воды на
  этот раз?.. И трах - чудесная рыбина взлетает на лесе, с белым брюхом и
  в кольчуге, зеленой, как колос, или синей, как слива, сверкающей на
  солнце!.. Дни, которые я за этим провел (дни или недели?), - перл моей
  жизни. Благословенна моя болезнь!
   И благословенны мои глаза, сквозь которые проникают в меня чудесные
  видения, замкнутые в книгах! Мои колдовские глаза, которые из-под узора
  жирных и узких зрачков, бредущих черным