стадом по странице, меж двух ка-
  нав ее полей, воскрешают исчезнувшие воинства, рухнувшие города, римских
  витий и суровых вояк, героев и красавиц, водивших их за нос, широкий ве-
  тер равнин, лучезарное море, и синь восточных небес, и мир, который ис-
  чез!..
   Передо мной проходит Цезарь, бледный, хрупкий и маленький, возлежащий
  на носилках, посреди рубак, которые идут за ним, ворча, и этот обжора
  Антоний, который путешествует со своими поставцами, посудой и блудницам
  и, объедается у опушки зеленой рощи, пьет, блюет и снова пьет, съедает
  за обедом восемь жареных кабанов и удит соленую рыбу, и размеренный Пом-
  пеи, которого Флора кусает от любви, и Полиоркет, в широкой шляпе и зо-
  лотой мантии, на которой изображены земля и небесные круги, и великий
  Артаксеркс, царящий, как бык, над черно-белым стадом своих четырехсот
  жен, и одетый Вакхом красавец Александр, который возвращается из Индии
  на колеснице, влекомой восемью конями, разубранной свежими ветками и
  пурпурными коврами, под звуки скрипок, свирелей и гобоев, который пьет и
  пирует со своими полководцами, украсив шляпы цветами, а его войско сле-
  дует за ним с чашами в руках, и женщины скачут, как козы... Ну, разве
  это не чудесно? Царицу Клеопатру, флейтистку Ламию и Сатиру, до того
  прекрасную, что больно глазам, тут же под носом у Антония, Алекса или
  Артаксеркса я беру, если хочу, я ими наслаждаюсь, я ими обладаю. Я всту-
  паю в Экбатану, я пью с Фаидой, я сплю с Роксаной, я уношу на спине, в
  котомке,