ю Клеопатру; вместе с Антиохом, багровеющим и пламенею-
  щим страстью к Стратонике, я томлюсь по своей мачехе (забавное дело!),
  опустошаю Галлию, прихожу, вижу, побеждаю, и (что очень приятно) все это
  не стоит мне ни капли крови.
   Я богат. Каждая повесть - каравелла, привозящая из Индии или Берберин
  драгоценные металлы, старые вина в мехах, диковинных зверей, пленных ра-
  бов... что за молодцы! Какая грудь! Какие бедра!.. Все это мое. Царства
  жили, росли и умирали на забаву мне...
   Что это за карнавал такой! Я словно становлюсь по очереди каждой из
  этих масок. Я забираюсь в их кожу; облекаюсь в их тело, в их страсти; и
  пляшу. При этом я и балетмейстер, я дирижирую музыкой, я старик Плутарх;
  это я, и не иначе, это я написал (ведь этакая мне счастливая мысль приш-
  ла!) все эти побасенки... Какое наслаждение чувствовать, как музыка слов
  и пляска фраз, кружа и смеясь, уносят тебя на простор, свободного от те-
  лесных уз, от мук, от старости!.. Дух - ведь это же господь бог! Хвала
  святому духу!
   Иной раз, остановившись посредине рассказа, я присочиняю конец: затем
  сличаю создание моей фантазии с тем, которое изваяно жизнью или ис-
  кусством. Когда его ваяло искусство, я нередко разгадываю загадку: ведь
  я же старая лиса, знаю всякие хитрости и посмеиваюсь в бороду, что их
  пронюхал. Но когда ваяла жизнь, я подчас плошаю. Она лукавее нас, и ее
  выдумки почище наших. Вот уж буйная особа!.. И только в одном она никог-
  да не разнообразит свой рассказ: это когда надо поставить