ь точку. Войны,
  любовные страсти, веселые шутки - все кончается известным вам прыжком
  туда, в яму. Тут она повторяется всякий раз. Словно капризный ребенок,
  который, наигравшись, ломает свои игрушки. Я здесь, я кричу ей: "Грубое
  создание, да оставь же мне ее!" Отнимаю... Поздно! Игрушка сломана... И
  мне сладостно бывает баюкать, как делает Глоди, обломки моей куклы. И
  эта смерть, возникающая, как бой часов, при каждом обороте стрелки, при-
  обретает прелесть припева. Звоните, колокола, гуди, трезвон:
  динь-динь-дон!
   "Я - Кир, покоривший Азию, властитель персов, и я прошу тебя, друг,
  не завидуй этой малости земли, прикрывающей мое бедное тело..."
   Я перечитываю это надгробие, стоя рядом с Александром, который содро-
  гается в плоти своей, готовый его покинуть, ибо ему чудится уже
  собственный его голос, поднимающийся из-под земли. О Кир, Александр,
  насколько вы мне ближе, когда я вижу вас мертвыми!
   Вижу я их, или это мне снится?.. Я щиплю себя, говорю: "Эй, Кола, ты
  не спишь?" Тогда я беру со столика, возле кровати, обе медали (я их от-
  копал у себя на винограднике в прошлом году), волосатого Коммода, одето-
  го Геркулесом, и Криспину Августу, с жирным подбородком, с хищным носом.
  Я говорю: "Я не сплю, глаза мои открыты, я держу Рим на ладони..."
   До чего приятно бывает теряться в размышлениях нравственного порядка,
  спорить с самим собой, пересматривать заново мировые вопросы, разрешен-
  ные силой, переходить через Рубикон... нет, оставаться