ться на берегу... пе-
  реходить нам или нет? Сражаться с Брутом или с Цезарем, соглашаться с
  ним, потом не соглашаться, да еще так красноречиво, и до того запуты-
  ваться, что под конец забываешь вполне, на чьей ты стороне! Это занятнее
  всего: ты весь полон темой, разражаешься речами, доказываешь, вот-вот
  докажешь, отвечаешь, возражаешь: грудь с грудью, выпад, взмах, ну-ка,
  отрази!.. А в конце концов ты же и проткнут... Быть побитым самим собою!
  Это уж обидно... Виноват Плутарх. У него такой золотой слог, и он так
  добродушно говорит вам: "Милый мой друг", что всегда оказываешься одного
  с ним мнения; а у него их столько, сколько самих рассказов. Словом, из
  всех его героев я всякий раз предпочитаю того, о котором только что про-
  чел. Да и сами они, как и мы, все подчинены единой героине, впряжены в
  ее колесницу... Триумфы Помпея, что вы в сравнении с этим? Она правит
  историей. Я разумею Фортуну, чье колесо крутится, крутится и никогда не
  пребывает "в одном положении, подобно луне", как говорит у Софокла рогач
  Менелай. И это весьма утешительно, раз она такая шалунья, - особенно для
  тех, кто не вышел из новолунья.
   Временам и я говорю себе: "Послушай, Брюньон, мой друг, и какого чер-
  та ты всем этим интересуешься? Какое тебе дело, скажи ты мне, пожалуйс-
  та, до римской славы? Или до сумасбродств всех этих великих разбойников?
  С тебя хватит и твоих, они тебе по росту. Видно, досужий ты человек, что
  занимаешься пороками и невзгодами людей, умерших тысячу восемьсот