еще... Огненный дождь озаряет ноябрьскую ночь... И мне
  вспоминается комета Цезаря. Быть может, это его кровь струится в небе...
   Опять светло. Я все еще мечтаю. Воскресенье. Поют колокола. Моя фан-
  тазия опьянена их гулом. Она заполняет весь дом, от погреба до чердака.
  Она испещряет книгу (ах, бедный Пайар!) моими надписями. Моя комната ог-
  лашена грохотом колесниц, звоном труб, конским ржанием и шумом войск.
  Стекла дрожат, в ушах у меня звенит, сердце колотится, я сейчас крикну:
   - Ave, Caesar, imperator! [27] А мой зять Флоримон, зашедший меня
  проведать, смотрит в окошко, шумно зевает и говорит:
   - Сегодня на улице хоть бы кошка!
  
  
   ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
   КОРОЛЬ ПЬЕТ
   Мартынов день (11 ноября)
  
   Сегодня с утра во всем была какая-то удивительная нега. Она проноси-
  лась в воздухе, теплая, как ласка атласной кожи. Она ластилась к вам,
  как пушистая кошка. Она стекала по окну, как золотой мускат. Небо при-
  подняло свое облачное веко и голубым, спокойным оком смотрело на меня; а
  на крыше у меня смеялся светло-русый солнечный луч.
   Я чувствовал себя томным, старый дурак, и мечтательным, как юноша. (Я
  перестал стариться, я молодею; если так будет и дальше, я скоро превра-
  щусь в мальчишку.) Итак, сердце мое было полно химерических ожиданий,
  словно добрый Роже, глазеющий на Альсину. Я на все смотрел растроганным
  взглядом.
   Я в этот день не обидел бы мухи. Я истощил запас моих былых проказ.
   И вот когда мне казалось, что я один, я вдруг увидел Мартину,