артину, сидев-
  шую в углу. Я не заметил, как она вошла. Вопреки своему обыкновению, она
  ничего мне не сказала; она уселась с рукоделием в руках и на меня не
  глядела. Я чувствовал потребность поделиться с другими моим блаженным
  состоянием. И я сказал наобум (чтобы завязать разговор, все годится):
   - Почему это сегодня звонили в большой колокол? Она пожала плечами и
  ответила:
   - Да ведь Мартынов день.
   Я упал с облаков. В своих мечтаниях - мыслимое ли дело! - я забыл про
  божество моего города! Я сказал:
   - Сегодня Мартынов день? И перед моим взором тотчас возник, в толпе
  Плутарховых судариков и сударынь, среди моих новых друзей, старый друг
  (он им под стать), возник всадник, рассекающий мечом свой плащ.
   - Ах, Мартынушка, мой старый куманек, как же это я забыл, что нынче
  твой денек!
   - Ты этому удивляешься? - сказала Мартина. - Давно пора! Ты все на
  свете забыл, господа бога, семью, и бесов, и святых. Мартынушку и Марти-
  ну, для тебя ничего не существует, кроме твоих проклятых книжищ.
   Я смеюсь: я давно приметил ее недобрый взгляд, когда она приходила по
  утрам и видела, что я сплю с Плутархом. Женщина никогда не любит книг
  бескорыстной любовью: она видит в них или соперниц, или любовников. Ког-
  да девица или женщина читает, она предается любви и обманывает мужчину.
  Поэтому, заставая нас за чтением, она вопит об измене.
   - Это Мартын сам виноват, - говорю я, - он чтото не показывается
  больше. А ведь у него осталась половина плаща. Он ее бережет,