рял
  ее, надо полагать, любезный друг, потому что теперь он ее супруг.
   Мы с ней смеемся над этими проказами, и она, с тяжким вздохом, мол-
  вит, что кончен смех, что лавры срезаны и в лес мы больше не пойдем. И
  мы беседуем об ее муже. Как женщина разумная, она считает его честным
  малым, в общем пригодным, хоть и не удалым. Супружество создано не для
  забавы.
   - Всякий это знает, - говорит она, - и ты лучше всех. Так уж оно
  есть. Приходится мириться. Искать любви в муже - черпать воду в луже. Я
  не дура, зря слез не трачу, о том, чего нет, я и не плачу. Я довольству-
  юсь тем, что у меня есть; и то, что есть, хорошо и так. Жалеть не о
  чем... А все ж таки я теперь вижу, как мало похоже то, чего хочешь, на
  то, что можешь, то, о чем мечтаешь в юности, на то, чему бываешь рад,
  когда состаришься или готов состариться. И это трогательно, а может
  быть, и смешно: не знаю, что из двух. Все эти чаяния, все эти отчаяния,
  эти стремления, эти томления, эти желания и эти пылания, - чтобы потом
  подогревать на них кастрюлю и находить похлебку вкусной!.. И она вкусна,
  право же вкусна; как раз для нас; большего мы не заслуживаем. Если бы
  мне это когда-нибудь сказали!.. И потом, на худой конец, чтобы было
  вкуснее, у нас есть смех; а это изрядная приправа, с ней съешь и камень.
  Великая подмога, - мы с тобой хорошо это знаем, - уметь смеяться над са-
  мим собой, когда сглупил и видишь это.
   Мы себе в этом и не отказываем, - а в том, чтобы посмеяться над дру-
  гими,