фефелы. Никогда, ей-же-ей,
  меня так не любили, так не баловали, как в моей бедности. Это потому,
  что я не такой дурак, чтобы все раздать, ничего себе не оставив. Разве
  дарится только кошелек? Я, все раздарив, сохраняю лучшее, сохраняю мою
  веселость, всю ту жизнерадостность и лукавство, всю ту беспутную муд-
  рость и мудрое беспутство, что я скопил за полвека скитаний вдоль и по-
  перек жизни. А запас еще далеко не иссяк. И он открыт для всех; пусть
  все из него черпают! Разве это ничего не стоит? Если я беру у своих де-
  тей, то и им я даю; и мы в расчете. А если случается, что один дает нем-
  ного меньше, чем другой, то любовь восполняет, что нужно; и всегда все
  обходится дружно.
   Кто желает посмотреть на короля без королевства, на Иоанна Беззе-
  мельного, на счастливчика, кто желает посмотреть на Брюньона Галльского,
  пусть полюбуется, как я сегодня восседаю на троне, возглавляя шумный
  пир! Сегодня крещение. Днем по нашей улице прошли цари-волхвы и их сви-
  та, все как надо, белое стадо, шесть пастушков и шесть пастушек, которые
  пели во весь рот; а собаки лаяли из-под ворот. И вот вечером мы сидим за
  столом, все мои дети и дети моих детей. Это будет тридцать человек, все
  родня, считая меня. И все тридцать кричат нам:
   - Король пьет!
   Король - это я. На голове у меня корона, пирожная форма. А королева
  моя - Мартина; как в священном писании, я взял в жены собственную дочь.
  Всякий раз, когда я подношу к губам стакан, меня приветствуют, я смеюсь,
  давлюсь; но,