, что у нас неурожай на виноград и
  на дюжих людей, чтобы его собрать. Я знаю отлично, что на смену одному
  ушедшему приходят трое и что лес, из которого вытесывают галльских мо-
  лодчиков, растет все такой же частый, прямой и пышный. Но выделывают из
  него уже не прежних. Тысячи и тысячи локтей наруби, никогда, никогда не
  получишь Генриха, моего короля, или моего Людовика. А их-то я и любил...
  Полно, полно, Кола, нечего размякать! Слезы на глазах? Ты что, старый
  дурак, вздумал жалеть, что не можешь до конца своих дней пережевывать
  все тот же кус? Вино, говоришь, не прежнее? Оно от этого не хуже.
  Выпьем! Да здравствует король, он пьет! Да здравствует его питушечный
  народ!..
   И потом, говоря по душам, дети мои, признаюсь вам: хороший король,
  конечно, хорош; но лучший король - я сам. Так будем же свободны, фран-
  цузский народ благородный, а наших господ пусть черт заберет! Моя земля
  да я друг с другом дружны, друг другу нужны. А на что мне царь небесный
  или земной? Мне не надобно трона ни здесь, ни там. Всякому свой клок
  земли да руки, чтобы его копать! Ничего другого мы не требуем! И если бы
  ко мне пришел король, я бы ему сказал:
   "Ты мой гость. За твое здоровье! Садись сюда. Своячок, все короли
  одинаковы. Всякий француз родился королем. Здесь я хозяин, и здесь мой
  дом".
   "Как, - сказал брат Жан, - Вы тоже рифмуете? Видит бог, я зарифмую,
  как и все прочие, я это чувствую; подождите, и прошу меня извинить, если
  рифмовать я буду не красно..."