ает. Моего
  приятеля Венсана с его свитой я покидаю у новой остановки, под сенью ка-
  бачка. День слишком хорош, чтобы сидеть в клетке. Надо подышать свежим
  воздухом!
   Мой старый приятель, кюре Шамай, приехавший из своей деревни, в те-
  лежке с осликом, попировать у господина настоятеля церкви святого Марты-
  на, приглашает меня прокатиться часть пути. Я беру с собой мою Глоди. Мы
  садимся в его трясучку. Пошел, длинноухий!.. Он такой маленький, что я
  предлагаю посадить его в тележку, между Глоди и мной... Тянется белая
  дорога. Дряхлое солнце дремлет; оно не столько греет нас, сколько само
  греется у камелька. Ослик засыпает тоже и останавливается, погруженный в
  думы. Кюре возмущенно окликает его своим колокольным голосом:
   - Магдалинка! Ослик вздрагивает, перебирает ножками, виляет между ко-
  леями и снова останавливается в раздумье, не внемля никаким разносам.
   - Ах, проклятый! Кабы не крест у тебя на спине, - ворчит Шамай, шпи-
  гуя ему палкой бедра, - изломал бы я дубинку о твой хребет!
   Чтобы отдохнуть, мы делаем остановку у первой же харчевни, на поворо-
  те дороги, спускающейся оттуда к белому селению Арм, которое в зеркале
  вод острой мордочкой пьет. На соседнем лугу, вокруг высокого, раскидис-
  того орешника, подымающего к лучистому небу свои черные руки и свой мощ-
  ный оголенный остов, девушки ведут хоровод. Идем плясать!.. Это они при-
  несли масленичный блин кумушке-сороке.
   - Видишь, Глоди, видишь Марго-сороку, как она уселась в белом жилете,
  на краю гнезда,