вон там высоко-высоко, и смотрит вниз! Ишь, любопытная!
  Чтобы все подцепить своим круглым глазком и болтливым язычком, она пост-
  роила себе дом без окон и дверей, на самой высокой из ветвей, открытый
  на все стороны. Она и зябнет, она и мокнет, ну так что? Зато ей все вид-
  но. Она не в духе, у нее такой вид, словно она говорит: "На что мне ваши
  подарки? Дурачье, уберите их вон! Или вы думаете, что если бы мне захо-
  телось вашего блина, то я бы не сумела слетать за ним сама? Дареное есть
  невкусно. Я люблю только краденое".
   - Тогда почему же, дедушка, дарят ей блин с этими красивыми лентами?
  Почему поздравляют с праздником эту воровку?
   - Потому что в жизни, видишь ли, со злыми лучше жить в ладу, чем с
  ними заводить вражду...
   - Однако, Кола Брюньон, хорошему ты ее учишь! - ворчит кюре Шамай.
   - Я ей не говорю, чтобы это было похвально, я только говорю, что так
  поступают все, и ты, кюре, первый. Выкатывай глаза! Когда тебе приходит-
  ся иметь дело с какой-нибудь богомолкой, которая все видит, все знает,
  всюду сует нос, у которой рот набит злословьем, как мешок, да неужели же
  ты, чтобы ее унять, не заткнул бы ей клюв блинами?
   - О господи, если бы это могло помочь! - восклицает кюре.
   - Я Марго оклеветал, она лучше всякой женщины. Ее язык хоть иногда на
  что-нибудь полезен.
   - А на что, дедушка?
   - Когда подходит волк, она кричит...
   И вдруг при этих словах сорока подымает крик. Она злится, она бранит-
  ся, бьет крыльями, кружит в воздухе, осыпает поношениями