сь, женщины укладывали пожитки, вещи громоздились на тачки, в корзи-
  ны, все население предместья, покинув своих пенатов, хлынуло в город,
  под защиту стен; сплавщики, как были, в нарядах и личинах, рогатые, ког-
  тистые, пузатые, кто в виде Гаргантюа, кто в виде Вельзевула, бросились
  к бастионам, вооруженные баграми и острогами. Так что, когда авангард
  господ везлэйцев подошел к стенам, мосты были подняты, и по ту сторону
  рвов никого не оставалось, кроме нескольких горемык, которым терять было
  нечего, а потому нечего и спасать, да короля рогачей, нашего друга
  Плювьо, забытого своей свитой, который, накачавшись до горлышка и
  пьяный, как Ной, сопел на своем осле, держа его за хвост.
   И вот тут-то и познается вся выгодность иметь своими врагами францу-
  зов. Другие остолопы, немцы, швейцарцы или англичане, которые думают жи-
  вотом и соображают к троице то, что им скажешь постом, решили бы, что
  над ними глумятся; и я бы полушки не дал за шкуру бедного Плювьо. А у
  нас понимают друг друга с полуслова: откуда люди ни явись, из
  Иль-де-Франса или из Прованса, из Шампани или из Бретани, будь это гуси
  из Боса, ослы из Бона или зайцы из Везлэ, сколько бы они ни дрались, как
  бы ни старались, в хорошей шутке наш брат француз всегда находит вкус...
  При виде нашего Силена весь неприятельский лагерь заржал, носом и ртом,
  глоткой и нутром, сердцем и животом. И, клянусь святым Геласием, видя,
  как они хохочут, мы сами лопались от смеха на своих бастионах. Затем