вать о помощи к господину де Неверу. Ну,
  говоря откровенно, мы не оченьто жаждали снова брать на постой его во-
  инство. Выгоднее было иметь врагов снаружи, чем друзей внутри. И поэто-
  му, пока можно было без них обойтись, мы помалкивали; так лучше было.
  Неприятель же был настолько скромен, что тоже их не вызывал. Предпочита-
  ли уладить дело сами, без посторонних. И вот, не торопясь, вступили в
  переговоры. А тем временем в обоих станах жизнь вели весьма благоразум-
  ную, ложились рано, вставали поздно, весь день играли в шары и в пробку,
  зевали, не столько от голоду, сколько от скуки, и спали так основа-
  тельно, что мы, и постясь, жирели.
   Двигаться старались как можно меньше. Но трудно было удержать ребят.
  Эти сорванцы, с их вечной беготней, визгом и смехом, всегда в движении,
  то и дело торчали на стенах, показывали осаждающим язык, обстреливали их
  камнями: у них была целая артиллерия из бузинных трубок, из пращей с ве-
  ревочкой, из расщепленных палочек... Хлоп, щелк, в самую гущу! И наши
  мартышки рычат от смеха, а избиваемые, вне себя, клянутся их изничто-
  жить. Нам крикнули, что если еще хоть один шалун на стене высунет нос, в
  него пульнут из аркебузы. Мы обещали за ними смотреть; но как мальчишек
  ни жури и как им уши ни дери, они ускользают, как угри. А хуже всего, я
  вам скажу (я и до сих пор еще дрожу), это то, что в один прекрасный ве-
  чер я вдруг слышу крик: оказывается, Глоди (вот и поди!), эта тихоня,
  святая картинка, - ах, скотинка, золото мое!