идом хмурым, вечно брюзжащий на погоду, на людс-
  кую породу, но, в сущности, великий весельчак и зубоскал и еще больший
  затейник, чем я сам. Для него истинное удовольствие отпустить вам, со
  строгим видом, чудовищную загогулину. И любо на него смотреть, когда он
  величественно восседает за столом с бутылкой, призывая Кома и Мома и за-
  тягивая песенку. Радуясь мне, он держал меня за руку своими толстыми и
  неуклюжими руками, но шустрыми, как и он сам, дьявольски ловко умеющими
  управляться со всякого рода инструментами, пилить, тесать, переплетать,
  столярничать. Он все в доме смастерил сам; и все это некрасиво, но все -
  его работа; и красиво или нет, это его портрет.
   Чтобы не утратить привычки, он пожаловался на то, на се; а я из про-
  тиворечия похвалил и ее и то. Он - доктор Всехул, а я - Всехвал; таковы
  наши роли. Он поворчал на своих клиентов; и, конечно, нельзя не приз-
  нать, что они не очень-то прилежно ему платят; ибо некоторым из этих
  долгов уже по тридцать пять лет; а он, хоть и заинтересован в этом, не
  торопится их взыскивать. Иные если и расплачиваются, то случайно, когда
  вздумается, натурой: корзина яиц, пара цыплят. Таков уж обычай; и сочли
  бы оскорблением, если бы он стал вдруг требовать деньги. Он ворчит, но
  не спорит: и мне кажется, что на их месте он поступал бы совершенно так
  же.
   К счастью для него, жить ему есть на что. Состояньице кругленькое,
  несущее яйца. Потребностей мало. Старый холостяк; за юбками не гоняется;
  а что до удовольствий