скатывается по лестнице.
   - Входите! Входите! Будьте благословенны! Дайтека я вас расцелую! Ми-
  лые мои, до чего же я рад видеть человеческое лицо после всех этих
  обезьян! Видели вы, что они тут выплясывали? Пусть себе пляшут, сколько
  им угодно, я с места не двинусь. Идемте наверх, выпьем. Вам, небось,
  жарко. Требовать, чтобы я пошел со святыми дарами! Скоро дождь: мы бы с
  господом богом вымокли до ниточки. Или мы у них на жалованье? Или я по-
  денщик? Обращаться со служителем божьим, как с батраком! Дармоеды! Я
  поставлен блюсти их души, а не их поля.
   - Послушай, - спросили мы, - о чем это ты? На кого это ты так взъел-
  ся?
   - Идем, идем наверх, - сказал он. - Там нам будет удобнее. Но прежде
  всего необходимо выпить. Я не могу, я задыхаюсь!.. Как вы находите это
  вино? Ей-ей, оно не из самых плохих. Верите ли, друзья мои, что этим
  скотам угодно, чтобы я каждый день, начиная с пасхи и до самого вознесе-
  ния, служил молебствия... Почему бы не от крещения до Нового года?.. И
  это ради жуков!..
   - Жуков! - сказали мы. - Вот ты так действительно как будто муху
  убил. Ты заговариваешься, Шамай.
   - Я не заговариваюсь! - воскликнул он возмущенно. - Нет, знаете, это
  уж слишком! Я должен терпеть все их безумства, и я же и безумен!
   - Тогда объяснись, как человек здравомыслящий.
   - Вам легко говорить, - отвечал он, яростно отирая лицо. - Я должен
  оставаться спокоен, когда нас тормошат, меня и господа бога, господа бо-
  га и меня, весь божий день, чтобы